И так далее, и тому подобное. Расплатившись по счету, мы выходим на улицу. Снег все идет.

— В Кобэ давно был? — интересуюсь я.

— Давно. — Он качает головой. — Далеко очень. А ты?

— Тоже давно не ездил. Да что-то и не тянет.

— М-м.

— Наверное, здорово там все изменилось.

— М-м.

Минут десять мы бродим по улицам. Тем для разговора больше нет. Я иду к себе в гостиницу, он возвращается в свою малогабаритную трехкомнатную квартиру.

— Ну будь здоров!

— И ты тоже.

Щелкает переключатель. Мы расходимся в разные стороны, чтобы дальше снова идти каждый своей дорогой. Наступит завтра, и мы, в полутысяче километров друг от друга, будем продолжать бесцельную борьбу со скукой, которая у каждого тоже своя.

В гостинице я включил телевизор. По местному каналу шла какая-то информационная передача. Не снимая обуви, я завалился поверх покрывала на кровать и, запивая холодным пивом сэндвич с копченой семгой, который попросил принести в номер, рассеянно уставился на экран.

Середину кадра занимает одинокая фигура молодой женщины в темно-синем платье. Камера снимает женщину по пояс и, словно хищный зверь в ожидании добычи, плотоядно смотрит на нее застывшим стеклянным глазом. Без смены ракурса, не приближая и не отдаляя объект. Совсем как в старых фильмах nouvelle-vague

— Я работаю в информационном отделе мэрии города Р., — начинает женщина с легким местным выговором. Голос дрожит от волнения. — Наш городок небольшой — всего семь с половиной тысяч жителей. Особо ничем не знаменит, поэтому очень может быть, что вы о нем ничего не знаете.

«К сожалению», — отмечаю я.

— Основное занятие наших жителей — сельское хозяйство и молочное животноводство. Главный продукт — конечно, рис, но в последнее время, с сокращением посевных площадей, идет быстрый переход на зерновые и овошеводство в окрестностях города. На окраине имеется животноводческое хозяйство: порядка двухсот коров, сотня лошадей и столько же овец-мериносов. Сейчас эта отрасль у нас хорошо развивается, и через три года поголовье, возможно, удвоится.